БЛАГО —
любое полезное действие,
не причиняющее вред
«МЕДЭКСПЕРТЗАЩИТА»
Межрегиональный  общественный  фонд  потребителей

ФОРУМ


Тема Дата Кол-во

  ПРОЕКТ  Фонда :   ОБСУЖДЕНИЕ :
      ключевые тезисы  из  откликов

30.01.2012  09:00 39

«Базовый принцип медицины: врач принимает самостоятельное и независимое решение.»   rspor.ru

«Ни одни врач не будет лечить при сопровождении пациентов законными представителями. Он предложит это сделать им. Ведь решение принимает врач и только врач, ему не указ ни консультант, ни консилиум. И отвечает (не по нашему закону, а по сложившейся традиции) только врач.»   rspor.ru

«Вы не ведаете о медицинской деонтологии общения с колегами. Ориентируйтесь на то, что медицина — искусство, а врач самостоятелен в принятии решения.»   rspor.ru

«Врач отвечает за пациента по закону и совести. Законного представителя пациента он обязан проинформировать, а вот прислушиваться, извините, не обязан.»   littleone.ru

«Сопровождение экспертом динамических процессов в реальном времени, то есть участие в принятии оперативных жизненно важных решений, не оправдало себя в исторических прецедентах. Примером может служить институт политически грамотных комиссаров при политически неполноценных (по презумпции) командирах. Но на сегодня принцип единоначалия незыблем даже для случаев бестолкового командира. Реализуется единоначалие путём обеспечения всех необходимых качеств непосредственного исполнителя процесса (в частности, если речь идёт о командире, то в комплексе и профессиональных, и политических). То же относилось прежде и к директорам предприятий. Такой подход альтернативен экспертному сопровождению со стороны.»   Кор-1

 

Решение о медицинском вмешательстве в отношении пациента, согласно российскому законодательству, принимают два человека — врач и пациент (если последний находится в здравом уме, не в бессознательном состоянии).   Решение врача носит «содержательный», «процедурный» характер — то есть, говорит о том, что и как делать с пациентом в той или иной ситуации лечебно-диагностического процесса.   Решение же пациента имеет характер «формальный», «санкционирующий» — он лишь соглашается или не соглашается на медицинское вмешательство, о котором врач вынес вышеупомянутое процедурное решение, информировав о нём (!) пациента.   Поскольку в реальной практике медицинского обслуживания пациенты обычно соглашаются на предлагаемые врачами вмешательства, то складывается впечатление что решение о вмешательстве принимает один лишь врач. (При этом врачи часто не «предлагают» вмешательства, но приступают к ним самостоятельно, само собой разумеющимся образом: 1) когда вмешательства незначительны, «промежуточны», 2) поскольку врачи — увы! — не склонны постоянно информировать пациентов о своих действиях по отношению к ним.)   Напомним, что если пациент выступает с законным представителем, то в этом случае «санкционирующее» решение о медицинском вмешательстве может принимать не только пациент, но и его законный представитель.

Если внимательно присмотреться к принимаемому врачом решению о медицинском вмешательстве, то обнаруживаются два важных момента.

1. В реальной жизни это решение (как и вообще любое решение человека) не может быть полностью самостоятельным, независимым, поскольку выносится не в «безвоздушном» пространстве, но с учётом позиций окружающих людей — на одном полюсе под их «давлением», на другом — «с оглядкой» на них ( >> ).  В этой перспективе проблемой является, пожалуй, не столько позиция гипотетического законного представителя пациента, отстаивающего интересы пациентов, сколько позиции людей, вольно или невольно попирающих эти интересы: например, администрации медучреждения, «закулисно» установившей некоторый порочный порядок обслуживания пациентов; поставщиков лечебных препаратов, «продавливающих» их назначение пациентам; научных руководителей врача, навязывающих определённые схемы лечебно-диагностической деятельности; наконец, семьи врача, требующей от «кормильца» труднореализуемого на официальную зарплату материального обеспечения…

2. Если отбросить подмечаемые в предыдущем пункте влияния на врачебное решение, диктуемые неидеальной жизнью, то следует констатировать, что в идеале решение врача о медицинском вмешательстве в отношении пациента априорно направлено — при прочих равных условиях — на максимальную пользу пациенту.   Но если это так, то разве не резонно врачу опираться в принятии своего решения на сопутствующую этому решению полезную информацию?   Такую информацию ему поставляет, прежде всего, сам пациент, сообщая помимо необходимых сведений о ходе требующего лечения недомогания, также о своих былых заболеваниях и актах лечения, об устойчивых реакциях организма на те или иные воздействия, в частности, о противопоказаниях в отношении каких-либо препаратов, наконец, о своих финансовых возможностях в перспективе лечебно-диагностического процесса.   Если врач желает пациенту результирующего благополучия, а не «упивается» своей «независимостью», то его решение о медицинском вмешательстве всегда будет в некоторой мере скорректировано заявлениями пациента.   (Существеннейшим в их ряду выступает заявление об испытываемой пациентом в ходе вмешательства боли, к которому гуманные и законопослушные врачи (ОЗЗГ: ст. 19, ч. 5, п. 4) не только явным для пациента образом чутко прислушиваются, но и к которому сами призывают пациента, поверяя его словами характер вмешательства, его продолжение или завершение.)

В системе медэкспертзащиты часть из вышеупомянутых заявлений пациента может быть высказана врачу законным представителем пациента — причём, более обстоятельным, медицински грамотным образом, чем это сделал бы пациент. (Пациенту же при этом важнее сосредоточиться на собственных ощущениях в процессе медицинского вмешательства, чтобы точнее информировать о них врача.)   Наряду с этим законный представитель пациента может просить назначения в ходе лечебно-диагностического процесса дополнительных врачебных консультаций и консилиума, если ему покажется, что состояние пациента или ход лечения оказываются неоднозначным, угрожающим.   Конечно, высказывание подобных заявлений самими пациентами — редкость, поскольку пациенты, как правило, не имеют медицинских знаний и врачебного опыта.   Но в том-то и заключается новаторство медэкспертзащиты, что здесь законный представитель пациента обладает медицинской компетентностью.   Впрочем, не следует думать, что данное обстоятельство является совершенным нонсенсом.   Дело в том, что среди пациентов иногда оказываются врачи.   И эти пациенты-врачи вполне способны сообщить лечащему врачу не только о своих перенесённых заболеваниях, противопоказаниях, фобиях, финансовых возможностях, но также и о желании дополнить мнение лечащего врача о ходе лечебно-диагностического процесса мнением стороннего консультанта, мнениями врачей на консилиуме.

В перспективе сказанного получается, что сопровождение пациентов законными представителями повышает медицинскую «зрелость» пациентов — в чём-то аналогично тому, как если бы в стране расширился круг людей, получающих медицинское образование и работающих врачами.   Разве подобная тенденция была бы предосудительна?   Например, в постсоветской России большую популярность обрело юридическое образование — в частности, в формате второго высшего.   Посредством него люди активно становятся «сами себе» юрисконсультами, экспертами, защитниками — разве это не стоит приветствовать?   Одновременно напомним, что в отношении этих людей монополизм (монологичность) позиции контактирующих с ними производителей услуг существенно ослабляется.